Бакайяо и кубинская лунная походка

На классе Кристиан немало удивил людей, сообщив, что знаменитые твистовые проходки из пачанги — вовсе не из пачанги, а из классического кубинского ча-ча-ча, и называются они «бакайяо». И аргументированно доказал это. Мы хотели бы расширить эту тему, внимательно присмотревшись к личности выдающегося танцора середины XX века — Фело Бакайяо (Felo Bacallao). А посмотреть и в самом деле есть что.

Итак, сразу видео пруф. Да, Кристиан был прав. Просто посмотрите это видео до конца и убедитесь сами — этот человек «изобрел» пачангу задолго до возникновения пачанги. Хотя датировки конкретно этих архивных записей нет, но про самого Фело известно достаточно много.

Бакайяо

На радио или в телестудии, в кабаре и на эстраде танцевального зала его ноги плавно двигались с невероятной легкостью. Элегантность бросает вызов мастерству этого мужчины, который поражает всех. Те, кто считал себя королем танца, пытались безуспешно ему подражать. Какая магия скрывается в туфлях певца и танцора? — спрашивали они. У кого он подсмотрел эти движения, как ему это удалось? История умалчивает, смотрел ли Рафаэль Фело Бакайяо Эрнандес какие-то фильмы в своем родном Сьенфуэгосе, которые надоумили его на все эти лунные походки под карибскими небесами.

Бакайяо никогда не претендовал на звание изобретателя этого виртуозного стиля, который три десятилетия спустя покорил весь мир благодаря Майклу Джексону, когда тот станцевал под «Billy Jean» в телевизионном шоу к 25-летию Motown в 1983 году. Поп-гений тоже не осмеливался приписывать его себе: он знал, что задолго до него этим же путем шли другие — Чарли Чаплин, Кэб Кэллоуэй и даже его собственный кумир Джеймс Браун. В любом случае, заслуга кубинца заключалась в том, что он внедрил эту технику в афрокарибские ритмы и стили, но с такой степенью уникальности, что теперь уже нельзя игнорировать его имя, вспоминая легендарную лунную походку в ритмах сона и гуарачи.

Прежде, чем продолжить, нужно подчеркнуть: танец был не единственной и даже не самой важной заслугой Рафаэля Фело Бакайяо. Его роль в развитии оркестров «чаранга» заслуживает самой высокой оценки, в частности, в оркестрах «Фахардо и звезды» и «Оркестр Арагон». Эти коллективы, без сомнения, представляют собой самое яркое воплощение чаранги, эталон, которому — зачастую буквально — следовали прочие оркестры Кубы, США и в других странах мира. Бакайяо мог по праву гордиться тем, что был единственным вокалистом, певшим в двух самых главных оркестрах «чаранги», безраздельно владевших сердцами кубинской публики во второй половине 1950-х и начале 1960-х годов. И, на мой взгляд, сиял в них, как ни один другой певец.

Возможно, это не было простой забавой Фортуны. До того, как Фело попал в именитые оркестры, он пел в коллективе, увы, не столь знаменитом, под руководством своего земляка Эфраина Лойолы. Но он не был случайным человеком на сцене, из тех, кто решается выйти на сцену под впечатлением от чужого успеха. С самых юных лет Фело мечтал петь и обнаруживал к этому талант. Он пел в своем баррио, в трио «Аризона», выступал в передаче «La corte suprema del arte» еще в 1949 году, пел в родном Сьенфуэгосе в сопровождении блестящего гитариста Рафаэля Фелито Молины, который не забыл те первые шаги великого певца чаранги:

…здесь [в Сьенфуэгосе] его прозвали Даниэлем Сантосом, потому что он пел совсем как тот, и говорили: «Это наш, сьенфуэгосский Даниэль Сантос» (…) Бакайяо тогда работал электриком вместе с Бьенвенидо Кантеро, и он расстроился. Ему было обидно. Он сказал: «Я уезжаю в Гавану»

— делился своими воспоминаниями Фелито Молина в беседе с композитором Мартой Вальдес.

С Фахардо

Бакайяо отправился на радиостанцию, где выступал Хосе Антонио Фахардо, и терпеливо ждал, слушая и наблюдая сквозь стекло студии за выступлением оркестра флейтиста, пока наконец не улучил минутку, чтобы с ним поговорить. «Послушайте, я умею петь». И он так настаивал, что Фахардо решил его прослушать. Обладая тем даром предвидения, который, как говорят, всегда был у великого флейтиста, он, едва услышав пение Бакайяо, немедленно взял его на работу, и уже на следующий день Фело очутился в одном из оркестров под маркой «Фахардо и его звезды».

Скоро он вошел в состав вокалистов главного оркестра. Обладая большой коммерческой хваткой и следуя модели, которую когда-то имели некоторые секстеты и септеты, такие как «Септето насиональ» и «Болония», Фахардо собрал несколько оркестров, чтобы зарабатывать на своем имени и удовлетворять высокий спрос на танцах и в ночных клубах в период жёсткого соперничества с «Арагоном» за Олимп.

Участие Фахардо в судьбе Фело перевернуло жизнь молодого вокалиста. Бакайяо смог отточить свой стиль, адаптироваться и вырасти, как музыкант, в коллективе, задававшим тон на кубинской сцене. В то время Фахардо постоянно выступал в кабаре «Монмартр», одном из трех главных заведений на Кубе, и так Бакайяо с головой окунулся в ночную жизнь Гаваны.

Вероятно, именно здесь — истоки его уникального стиля, отличавшего его как отменного певца (особенно полного томной страсти болеро) и как поразительного танцора. В одном из интервью хронисту Рафаэлю Ламу он рассказал:

Я стал танцором вынужденно (…) Владелец [кабаре «Монмартр»] был против того, чтобы я там пел, и мне пришло в голову начать танцевать — а вдруг сработает? Публика удивленно аплодировала. Они никогда раньше не видели, чтобы певец в оркестре танцевал… После такого успеха им пришлось смонтировать на сцене дополнительные прожекторы, чтобы было видно мое шоу».

Скрипач оркестра рассказал исследователю и музыковеду Гаспарру Марреро, что исполнительская манера певцов, когда они должны были еще и танцевать, связана с инициативой не только Бакайяо, но и самого директора, Фахардо.

…Фахардо ввел много новшеств (…) Первый танцующий оркестр — это оркестр Фахардо. У него работали Серхио и Руди Кальсадо, которые выступали в телепередаче «El show del mediodía». Потом появился Бакайяо, и каждый в свое время ставил хореографию. Каждый, кто хотел петь у Фахардо, должен был уметь танцевать. Это было обязательное требование. Мы, инструменталисты, тоже должны были двигаться. Мы выстраивали этакие коридоры скрипачей в соответствии с исполняемым тумбао, чтобы не мешать друг другу».

В составе оркестра Фахардо, Фело записывается на пластинке «Ritmo de pollos» (1958), одной из самых важных и успешных в кубинской дискографии. Пластинка вышла в годом позже, в 1959. Здесь проявилась универсальность Бакайяо как музыканта. Он блестяще справляется с ролью вокалиста в совершенно непохожих друг на друга композициях, фахимамбо «Ritmo de pollos» авторства самого Фахардо, в гуараче «A mi qué» (Хесус Герра) и в версии ча-ча-ча классической итальянской песни «Volare (Nel blu dipinto di blu)» (Доменико Модуньо).

С «эстилистами» ча-ча-ча

В том же году, когда Фело записывается на пластинке Фахардо, он решает уйти из оркестра. Несколько раз выступает как солист и танцор в зале «Антильяно» в отеле «Гавана Хилтон» и вскоре — наконец! — попадает в оркестр «Арагон». Поначалу руководителю, Рафаэлю Лаю Апестегии, эта идея была не по нраву. Ему казалось, что Бакайяо «незрелый», но скоро он убедился в обратном.

Из интервью Фело радиожурналисту Луису Альберто Алену:

Покойный Орестес Варома как-то раз спросил меня, не хочу ли я устроиться на постоянную работу в Арагон, и я ответил «Да как же иначе?! А с кем еще, если не с вами?» И вот, с 1959 года я пою в оркестре Арагон.

Некоторые источники указывают точную дату поступления Бакайяо в оркестр «Арагон» — 7 февраля 1959 года, за которой последовало целых долгих 34 года работы в этом подлинном королевстве чаранги.

В том же 1959 году, Бакайяо отправляется с «Арагоном» в Нью-Йорк, где выступают в легендарном «Палладиуме», в «Манхэттен-центре» и в «Атенео Кубано». Тогда же у танцоров появляются фавориты среди долгоиграющих пластинок: «Me voy para la luna», «Cójale el gusto a Cuba» и «Charangas y pachanga». На этих записях Фело дебютировал в дискографии «Арагона», все еще эксклюзивных артистов звукозаписывающей компании RCA Victor и ее дочернего лейбла Discuba.

В музыкальном отношении Фело открыл новую эру в оркестре «Арагон», отойдя от традиционного пения в унисон. Теперь вокальная мелодия была разложена на два голоса, хотя иногда голос Лая, как отмечает музыковед Гаспар Марреро, становился своего рода третьим голосом. Пепе Ольмос, Фело Бакайяо и Рафаэль Лай — одни из лучших голосов, которые только можно было найти для этого стиля, и на передней линии сцены, у микрофонов, они становятся в настоящий флаг «эстилистов ча-ча-ча» и образцом подражания для всех прочих оркестров чаранг на Кубе и за ее пределами.

В реперутаре «Арагона», как у Фахардо, были самые разные жанры. По большей части это были ча-ча-ча, с которыми чаранга ассоциируется как стиль инструментовки. Оба оркестра доказали универсальность жанра, удачно аранжировав самые разные по характеру песни, и в обоих случаях успешное воплощение этих замыслов во многом было обязано голосу Фело Бакайяо.

Особенно он был хорош в болеро, что было, вообще говоря, непросто на фоне другого великого исполнителя болеро — Пепе Ольмоса. Если бы понадобилось привести свидетельство любви Фело к болеро еще до прихода в «Арагон», то достаточно упомянуть Марту Вальдес, которая рассказывала о том, как он пел две ее песни — «No te empeñes más» и «No es preciso». Это был джем-сейшен в стиле филин в гаванском «Club 21», когда в разгаре популярности был многогранный исполнитель болеро Фернандо Альварес.

Когда Лай решил сделать акцент на болеро, Бакайяо в идеальном тандеме с Олмосом мастерски воплотил эту идею в жизнь. Сегодня в исполнении «Арагона» можно услышать записи «Canta lo sentimental / Así canta corazón» (Урбано Гомес Монтьель / Йоди Фуэнтес) и множество других проникновенных болеро.

Что касается танцевального репертуара, то перечислять названия композиций, в которых сиял Бакайяо, можно бесконечно: «No me venga con cuento» (Рене Эрнандес), «El paso de Encarnación», «Los problemas de Atilana» (Педро Арансола), «Que tenga sabor» (Эридания Мансебо), «Caminito de Guarena» (Бильо Фромета), «Caimitillo y marañón» (Росендо Росель), «Yo no bailo con Juana» — и это лишь несколько примеров.

Несмотря на великолепный голос, Фело Бакайяо гораздо чаще вспоминают как исключительного танцора, каким он и был. Можно утверждать, что «Арагон» стал ещё более оживлённым и раскрепощённым с артистичным Бакайяо, который осознанно менял сценические каноны коллектива и, главное, одного из определяющих ритмов чаранги — ча-ча-ча.

Кроме «Арагона» Фело участвовал и в других крупных проектах. Так, в 1978 году нью-йоркский оркестр «Típica 73» приехал в Гавану, чтобы записать свой ставший легендарным альбом «Intercambio Cultural» (Fania), и среди приглашенных музыкантов был Бакайяо. Вместе с Фело Баррио и Сонни Браво он участвовал в бэк-вокале. Кроме того, он принял участие в записи серии пластинок «Estrellas de Areíto», продюсером в Гаване был Хуан Пабло Торрес. По общему признанию, этот вокальный ансамбль — вместе с братьями Бермудес, Маноло Фуре, Пепе Ольмосом, Модесто Фусте, Филиберто Санчесом, Эухенио Родригесом Распа и Роло Мартинесом — стал одним из самых выдающихся в кубинской музыке.

Легко сказать — 34 года. Но за этим сухим числом несколько десятков альбомов и несчетные гастроли по всему миру, когда Бакайяо и «Арагон» были единым целым. После трагической гибели руководителя оркестра Рафаэля Лая Апестегии, Фело выступал с «Арагоном» еще около 11 лет, вплоть до своего ухода в 1993 году. Последняя пластинка с этим великим оркестром и Фело в качестве певца была записана в 1992 году — альбом «La charanga eterna». Место Фело занял его сын, Эрнесто Бакайяо Серрано. Пусть он и не блестящий танцор, как его отец, но его приход сохранил в коллективе преемственность.¹Эрнесто умер 22 августа 2022 года в Гаване — примеч. СпР

Конечная остановка — Венесуэла

Впервые в Венесуэлу Фело приехал с «Арагоном» во время трехмесячного тура. Он выступал на одной сцене с «El Gran Combo», «Billo’s Caracas Boys» и «Dimensión Latina». В 56 лет он решил обосноваться там и, несмотря на намерение завершить музыкальную карьеру, продолжал сотрудничать с Энрике Кулебра Ириарте, Оскаром Д’Леоном, Тата Герра и ансамблем «Los Matanceros». С последним он записал, среди прочих, композиции «Alegre petición» и «Guajira con son». Последней студийной работой стала пластинка «La Bra Bra Sound» (2002), записанная совместно с Энрике Кулебра Ириарте, где выдающийся венесуэльский пианист попытался сохранить в аранжировках влияние чаранги.

Фело Бакайяо скоропостижно скончался в каракасском Карикуао 13 мая 2005 года. Узнав о его смерти, кубинский журналист и исследователь Бладамир Саморо написал, обращаясь к Фело и «Арагону»:

Не могу с уверенностью сказать, что именно Рафаэль Бакайяо был уникальной, незаменимой деталью в той дорогой нашему сердцу музыкальной машине, но теперь, когда пришла весть о его кончине в братском Каракасе, весь вихрь изумления, захвативший мои чувства, ставит его впереди оркестра — почти парящим над золотым звуком флейты Ричарда Эгуэса.

Фело открыл путь музыкальной преемственности в своей семье: его сын Эрнесто Бакайяо продолжил дело отца, а теперь эстафету подхватила внучка, юная кубинская певица Ларитса Бакайяо (Laritza Bacallao), подтверждая старую истину: что унаследовано, то нельзя украсть. В кубинской и афрокарибской музыке след Фело Бакайяо остался в дискографии «Фахардо и его звёзды» и, в целом, в творчестве великого кубинского флейтиста Хосе Антонио Фахардо.

Тембровое и стилистическое единство «Арагона» сохранил нынешний руководитель «королевства чаранги» Рафаэль Лай Браво. И всё же, несмотря на этот монументальный успех, когда звучит их вступительный номер с возгласами «Арагон! Арагон! Арагон!», вспоминается тот, кто помог не только утвердить их фирменный звук, но и превратить концерт в восхитительное представление, вкусное и страстное:

Рафаэль Фело Бакайяо.

Роза Маркетти,
25 июля 2021 г.

Перевод: Капранов Марат

Примечания

• 1
  Эрнесто умер 22 августа 2022 года в Гаване — примеч. СпР