Хосе Торрес. «Палладиум»

mnhdvna5cey.jpg

Журналисты Пит Хэмилл и Хосе Торрес (в прошлом чемпион по боксу) вспоминают о былом Манхэттене — более ласковом, более сексуальном и почти что магическом в своем обилии возможностей. Там женщины и мужчины могли встречаться, танцевать и в какой-то непостижимый, мимолетный миг — влюбляться; там существовала иная шкала оценки жизни, нежели деньги и два демонических брата-близнеца — успех и неудача.

От редактора «Сальса по-русски»: Пит Хэмилл также написал предисловие к книге Мамбо Диабло: Мое путешествие с Тито Пуэнте, которое также доступно на сайте.

«ПАЛЛАДИУМ»

Зимой 1955 года я впервые поднялся по длинной узкой лестнице, ведущей в «Палладиум». Мне было тогда 19 лет. Я отслужил солдатом 1-го класса в армии и занялся боксом. В моем воображении рисовались два образа. Первый — человек в галстуке-бабочке поднимает мою руку в перчатке на ринге в «Мэдисон Скуэр-Гардене», объявляя во весь голос имя нового чемпиона в среднем весе — мое!!! Второй — жюри объявляет мое бесспорное лидерство в мамбо — ча-ча-ча — меренгу в «Палладиуме» — истинном латиноамериканском* дансинге на углу Бродвея и 53-й стрит. И не случайно эти два видения сливались. Для любителей танцевать в ту эпоху «Палладиум» был «Мэдисон Сквер-Гарденом» латиноамериканской музыки, а многие боксеры латиноамериканского происхождения считали «Мэдисон Сквер-Гарден» «Палладиумом» боксерских боев. Для парня 1950-х годов из «латинос» и то, и другое было местом стяжания славы.

В моей памяти «Палладиум» остался огромной танцевальной площадкой, фланкированной с левой стороны низенькой эстрадой для оркестра, а с правой — длинным баром. В помещении постоянно клубились синие облака сигаретного дыма. У бара, воссев на высоких табуретах, с любопытством смотрели то на танцующих, то друг па друга мужчины и женщины, поглощая в больших количествах ром; порою они адресовали слова, что накипели у них на душе, зеркалу, служившему фоном. Шесть деревянных столпов поддерживали плафон, не давая ему улететь на Бродвей, когда с эстрады раздавались мощные звуки мамбо. На колоннах были размещены красные прожекторы; впоследствии я узнал, что, когда их включали, это мерцание подчас вызывало в заведении большой скандал…

Помимо всех этих бывавших тут прекрасных женщин, величие и славу «Палладиуму» стяжала звучавшая в этом зале музыка — от сентиментального лиризма Тито Родригеса до играющего мускулами «Латиноамериканского джаза» Тито Пуэнте и его магических тарелок. В присутствии того и другого Тито ни один молодой человек и ни одна юная особа не могли усидеть на месте. Я не помню, чтоб я о чем-то разговаривал, когда бывал в «Палладиуме». Все, что требовалось — подойти к юной прелестнице в черном платье и предложить: «Bailamos? О, bailamos!» («Потанцуем? Давайте, потанцуем!») Поначалу, сразу после войны, всем заправляли Мачито и его афро-кубинские музыканты. Как мне рассказывал великий пианист из «латинос» Чарли Пальмьери, они придавали латиноамериканской музыке благородный окрас, но тут вышла забавная ситуация — Мачито привлекал любящую джаз публику не только джазовыми мотивами, но и своей дружбой с Диззи Гилеспи, который приезжал выступать в «Палладиум», заполняя паузы между собственными концертами в «Берд-ленде» в нескольких кварталах отсюда. Первоначально публика в «Палладиуме» состояла из чернокожих американцев и белых фанатов джаза. Пуэнте и Родригес стали выступать здесь со своими оркестрами только с 1951 года, а закрылся зал в 1959-м. Оба Тито поставили музыкальную планку на недосягаемую высоту — как мне поведал Пальмьери — если вы не могли играть так же замечательно, как Пуэнте и Родригес, то делать в этом зале вам было нечего вообще. Вскоре на его сцену стали выходить лучшие исполнители из «латинос» — Пepec, Прадо, Фахардо, «Ла Оркестра Арагон», Вильос Каракас, Норо Моралес, секстет «Ла Плайя», Бенни Морет, Рональдо Лазери, Мои Ривера и множество других. Двух оркестров стало попросту недостаточно: в «Палладиуме» стали выступать уже три, и играли они до четырех часов утра. Но и теперь публика не была исключительно латиноамериканской: вечерами по четвергам, когда давал свои мастер-классы танца Джо Пайро по прозвищу Киллер, приходили евреи и итальянцы, по пятницам — пуэрториканцы, а по субботам — испано-язычные всех мастей. Ну а воскресенье отдавалось на откуп афро-американцам — всем хотелось танцевать под латиноамериканскую музыку! Впрочем, здесь не всегда все бывало гладко, конфликты здесь тоже случались — иные гости вели себя как самые настоящие хибарос, проще сказать, самая неотесанная деревенщина! Тогда в дело вступали два самых знаменитых в Нью-Йорке белокурых «латинос» — братья Тони и Пит Анжелетт, и, как вспоминает мой друг, детектив Панчо Мурсия, всякий раз, когда кто-нибудь из гостей кубарем скатывался вниз по длинной лестнице «Палладиума», можно было с уверенностью сказать, что спустил его кто-нибудь из братьев Анжелетт. Но дальше этого братья не шли.

Жизнь «Палладиума» регулировалась всего несколькими правилами. Так, вы не имели права стоять, точно столб лицом к площадке — это же все-таки дансинг, здесь танцуют! Исключение делалось только для новобранцев в униформе и друзей братьев Анжелетт. Другое правило было куда суровее: если кого-то по какой бы то ни было причине выставили из «Палладиума», то это пожизненно. На памяти завсегдатаев «Палладиума» был только один случай исключения из этого железного закона: когда одному юному изгнаннику разрешено было вернуться после долгих упрашиваний приходского священника. С высоты минувших лет представляется, что это заведение было в большей моде, чем существующие ныне, и притом куда более безобидным. Не скажу, что в туалетах «Палладиума» никогда не курили марихуану и не нюхали кокаин, — осмелюсь предположить, что бывало и такое! Но в самих этих танцах было что-то чистое и удивительное — всякий, кто хоть раз увидел Анибала Васкеса и Луиса Макину тот не забудет никогда! Здесь, в этом самом месте, люди встречались, флиртовали, влюблялись, сюда возвращались и после того, как сочетались законным браком. Во всем Нью-Йорке мужчины и женщины почтенного возраста, читая в газетных полосах новости из «Палладиума» на 14-й стрит, качают головой и со вздохом говорят: «Heт, это не тот «Палладиум»! Они ходят на другие латиноамериканские дансинги смотреть, как юное поколение отплясывает в ритмах доброй старой музыки, или на дискотеки, где, как и в былые времена, играют собственные оркестры, и говорят: «Нет, это не «Палладиум», того не вернуть!» Конечно, остался «Мэдисон Скуэр-Гарден», что на 8-й авеню, по тот, прежний «Палладиум», сохранился только в воспоминаниях.

Хосе ТОРРЕС. «Палладиум». «Нью-Йорк Мэгэзин», 21-28. XII. 1987

Спасибо Инне Гранкиной за наводку на статью!

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Об авторе - Марат Капранов

Музыкант, сальсеро, переводчик. Редактор сайта "О сальсе по-русски".